my home away from home
Taxi
Brooklyn, 1990-й год. Мы живем в гадкой квартирке мрачного дома на Ocean Ave. Я работаю в магазине за $250 в неделю. Жена, маленький ребенок. Живем, что называется "hands to mouth".
Я ощущаю себя совершенной мерзостью, человеком без вторичных половых признаков. В карманах пусто, в голове тоже, душевная тревога в соединении со скукой и никаких перспектив.
И тут, добрые люди посоветовали посадить меня в такси. Все знакомые, такие же бедолаги, как и мы, начали меня дружно подбадривать:
- Да, правильно, туда тебе и дорога! Иди, иди в таксисты.
Ну, мне было все как тому коню, терять мне было нечего, и я решил попробовать. Меня только немного смущала одна мелочь, я не умел водить машину, но это, конечно же, пустяк
Покатались мы с товарищем пару раз ночью вокруг блока, и этого оказалось достаточно для получения водительских прав. В Штатах совершенно не обязательно уметь водить машину, что бы получить права.
Полистав желтые страницы я нашел контору со звучным именем "NY Taxi Institute", и записался.
На курсах я познакомился с несколькими нашими ребятами. Стало чуть веселее. Появилась, хоть и расплывчатая, но все же перспектива.
Мы вместе изучали по картам город, учились обращаться со счетчиком, зубрили разные правила с инструкциями и рвались в бой.
Нашу едва мычащую по-английски группу даже снимали для телевидения. У меня брали интервью и показывали потом в "60 Minutes" по CBS. Нашей группе посвятили целый сегмент, с подтекстом: - "полюбуйтесь, кто собирается вас возить по городу".
Вот, наконец, мы сдали экзамен и получили заветный "Hack License" - таксистскую лицензию, и всю нашу компанию направили в один огромный гараж в Квинсе.
Компания, кстати, подобралась интересная. У нас был бывший хирург, бывший летчик, бывший архитектор, бывший фарцовщик и импресарио.
В гараже на нас поглядывали с любопытством и недоверием. Мы прошли общее собеседование, и менеджер порекомендовали нам выбрать ночную смену с 5 вечера до 5 утра. Смена стоила 90 долларов плюс долларов двадцать на бензин, а все заработанное сверх этого и есть твоя зарплата.
В гараже, во время пересмены, всегда полно таксистского народу. В основном это были замученные жизнью шлимазлы из недоразвитых стран. Бывших хирургов среди наших коллег точно не было. Люди толпились в комнате ожидания. Громко переговаривались на всех языках планеты, играли друг с другом в какие-то непонятные игры. Мне бы тогда еще следовало оглядеться и задуматься, да какое там.
У каждого водителя при себе имелся личный поджопник и сумка с картами и бутербродом, из которой еще торчала антенна для приемника. Антенну после смены непременно свинчивали и забирали с собой.
Все приходящие записывались у диспетчера и по очереди получали машины, по мере их возвращения из утренней смены. Чем раньше получишь машину, тем больше можешь заработать, и народ начинал приходить к ночной смене чуть ли не с полудня.
Я, мандражируя всеми фибрами души, сидел в углу комнаты отдыха, нервно листал атлас и со страхом ожидал начала своей первой таксистской смены.
Я уже готов был уйти, убежать, но вот я услышал из репродуктора свое имя и на ватных ногах поплелся к окошку. Мне вручили ключи с номером, бланк для записи поездок и пожелали удачи. Никто в гараже не знал, что это будет моей первой самостоятельной поездкой за рулем, а я не знал, что это начало самого темного периода в моей трудовой биографии.
Я ушел на стоянку искать мою машину. Ей оказался раздолбанный и злой "Caprice Classic", с восьмицилиндровым форсированным движком объемом 5.7 литра.
Все Нью-Йоркское желтое такси было в те времена представлено двумя типами машин, вот такими Шевролетами "Caprice" и Фордами "Crown Victoria". Иногда еще можно было встретить легендарный старый "Checker", но их почти уже не оставалось.
Машины эти работали практически 24х7 и останавливались только для замены масла. К капотам у всех такси приделана такая бляха с номером, что и является пресловутым "медальоном", приобрести который - голубая мечта каждого таксиста. Таких медальонов в NYC. всего 11.500 и стоят они сейчас сотни тысяч долларов. Это значит, что количество такси в городе строго ограничено этим числом, и ни одна другая машина типа "лимо" или "кар-сервис" не имеет права брать голосующих на дороге людей. Таксист, в свою очередь, не имеет права брать людей за пределами Большего Нью-Йорка. Все эти правила не действуют в "нехороших" районах. Там бомбят "gipsy", это их грядки, и нормальное желтое такси туда обычно не заезжает.
Хозяева медальонов могут купить машину и работать сами на себя, кое-кто так и делает, но большинство сдают свои медальоны в аренду в гаражи, и занимаются каким-нибудь другим делом, более вменяемым, чем извоз.
И так, мотор взревел, и я осторожненько выехал из ворот. Повернув направо я проехал пару кварталов еще раз повернул и увяз в глухой пробке на площади перед мостом Queensboro, тем самым "59th Street Bridge" о котором пели Simon and Garfunkel. Сотни желтых такси атаковали мост, прорываясь в Манхеттен, где как раз конец рабочего дня и тьма пассажиров, то есть денег.
Постепенно меня втянуло на мост. Страшный, кишащий машинами и людьми город медленно но неумолимо приближался, а я мечтал только о том, чтобы меня никто не останавливал. Мне хотелось хоть немного поездить одному, привыкнуть к машине.
Я даже не сразу понял, что произошло, когда прямо за мостом на первом светофоре у меня открылась задняя дверь и на сидение кто-то плюхнулся. Я повернул голову и увидел девушку, мою первую пассажирку. Она бодро выпалила адрес, а я не разобрал ни слова из того, что она сказала. Я начал мямлить, что я, мол, новый водитель и не знаю куда ехать, а она по-доброму так, сказала что покажет, don't worry.
Дрожащей рукой я тыкнул в счетчик, и мы поехали. Ехали минуты три, я даже не успел как следует испугаться. Она сказала "Stop", просунула через отверстие в перегородке пятерку, и вышла, а тем временем в другую дверь уже влезал кто-то другой. И понеслось, и закрутилось…
Я, разумеется, забыл о том, что должен записывать все свои поездки в специальный реестр, "Trip sheet". Не до того мне было. Я забыл обо всем на свете. Мелькали лица, светофоры, сверкало на стеклах небоскребов заходящее солнце, зажигались фонари. Я оказывался то на Ист-Сайде, то на Вест, то в неизученном Даунтауне, то где-то аж на Амстердам авеню. Всех своих пассажиров я просил показывать дорогу, запихивал в карманы деньги, давал сдачу, горел, короче, на работе.
Вообще, большая часть Манхеттена, начиная от Houston и до самого Washington Heights, засеяна квадратно-гнездовым способом. Улицы все под номерами - одна идет налево, другая направо, а авеню - одна вверх, другая вниз. Есть, правда, исключения, есть хитромудрые проезды через Центральный Парк и еще кое-какие лазейки, но в принципе... Адрес называется примерно так - "73 and Lex", значит угол Lexington авеню и 73 улицы. В таких условиях просить подсказать как проехать значит просто признаться, что ты дебил, но я, помня о своем топографическом кретинизме, довольно долго просил пассажиров показывать дорогу, на всякий пожарный, пока не стал ехать куда надо не задумываясь, на полном автомате.
В другие районы мы попадали не часто, всё время гоняли по Манхеттену, но коль случалось заехать в какой-нибудь Квинс, то я мог потерять и час и два, блуждая в поисках обратной дороги. Будь у меня GPS навигатор, жизнь моя была бы куда легче, а так мне пришлось купить и возить с собой хороший компас. С компасом я хотя бы не уезжал на Юг, зная, что город должен быть где-то на Западе.
Да, свой первый день в такси мне не забыть никогда. Помню ближе к ночи, когда меня, наконец-то, оставили в покое, я остановился в каком-то глухом тупике, и отходя от вечерней горячки, впервые за всю смену закурил. Потом я с удовольствием забыл, что я таксист, и начал сам по себе кататься по опустевшему городу. Это было здорово! Я открыл окна, включил радио, курил и просто гонял, не замечая поднятые руки редких прохожих. К концу своей первой смены я уже довольно непринужденно ощущал себя за рулём.
Надо сказать, что Нью-Йоркские таксисты обладают особым стилем вождения. Они поворачивают налево из правого ряда, проскакивают, не сбавляя скорости в щели шириной чуть больше своей машины, останавливаются на светофорах так, чтоб перекрыть дверь другому такси на случай появления пассажира.
Например, случайно проскочив пассажира, таксист может с визгом затормозить посреди улицы и запросто подать задом через перекресток на красный свет. Они знают всякие лазейки, короткие и длинные пути, знают, где купить травку, и найти девочку. Всеми этими премудростями мне еще предстояло овладеть в полной мере
Естественно, поначалу я покорежил несколько гаражных машин, а как же без этого. То сцепился с автобусом на узкой улочке, то не вписался и пожарный гидрант протаранил, всякое случалось, но в тот первый день обошлось без эксцессов. Часам к трем ночи, когда город окончательно вымер, я вернулся в парк смертельно вымотавшимся, но целым и невредимым. Расплатившись за смену, я с удивлением обнаружил, что у меня осталось еще долларов тридцать, так что я умудрился даже что-то заработать.
Приехал домой, когда уже все нормальные люди вставали на нормальную работу, и рухнул спать. Проснулся, и снова поехал в гараж.
Так началась эта каторга, и тянулась два долгих года. Я так и не стал правильным таксистом. Я был "sweeper" - водитель целыми днями "метущий" улицы.
Правильные таксисты часами простаивали в очередях под гостиницами и брали каких-нибудь несчастных Японцев окольными путями в аэропорт. В аэропортах они снова становились на прикол в специальные лоты при терминалах, и резались в карты или в кости, пока не вываливала очередная толпа интуристов.
Таксисты знают расписание прилета во всех терминалах и стараются попасть на правильный рейс. Air France, например, никто не любит, так как лягушатники очень жадны и не оставляют чаевых, а вот Японцы - наоборот, самые сладкие пассажиры.
Как только не чистили бедных туристов. Мало того, что возили неведомыми путями вокруг всего Нью-Йорка, так еще им рассказывали, что кроме счетчика полагается заплатить налог, и доплатить за бензин, и за бесплатный мост, и ночная надбавка, и утренняя, и за часы пик, и еще кто во что горазд.
Умельцы, работавшие не в общей смене, а на постоянной машине с напарником, хитроумно "заряжали" счетчик. Кроме банального ускорения за счет замены шестереночки, умудрялись как-то пропускать его через радиоприемник, и стоило нажать кнопку переключения станции, как внеочередные 25 центов выскакивали на дисплее.
За всем этим цирком следила специальная таксистская полиция - "TLC". Попадать в лапы к этим зверям было очень опасно. Иногда они устраивали рейды, настоящую охоту на таксистов. Блокировали своими машинами таксистскую очередь у вокзала, и учиняли осмотр машин, проверки счетчиков, заполнение trip sheets. Они еще могли прикинуться пассажирами и провоцировать. Таксист ведь не имеет права не взять пассажира, не остановиться перед поднявшим руку обдолбанным негром или отказаться ехать куда-нибудь в Бронкс. Он обязан беспрекословно сажать и везти куда угодно, часто с риском для собственного здоровья и даже жизни. Только поездки за пределы пяти районов NYC оставались на усмотрение водителя. Многие машины были оборудованы хозяевами особыми потайными трамблерами на случаи нежелательных ездоков. Можно было отъехать пару блоков и неуловимым движением вырубить, например, подачу топлива. Тогда машина "неожиданно" ломалась, и пассажир выходил ловить другое такси.
Но я был sweeper. Может только раз или два за смену я выскакивал из-за руля у какого-нибудь Макдоналдса, чтобы пописать и ухватить бутерброд. Я в мыле отрабатывал вечерние часы пик, носясь по всему Манхеттену, а к вечеру начинал методично утюжить Greenwich Village и Soho. Люди перепрыгивали из кабака в кабак, все в пределе одной мили, но их было много, и к девяти часам я обычно уже отбивал деньги для гаража и начинал работать на себя.
Часам к одиннадцати начинался разъезд из бродвейских театров. Там была большая вероятность того, что тебя утащат из города, поэтому я не очень уважал театралов. Вместо этого я, пользуясь массовым оттоком желтых сил в театральный район, ехал вниз, в район Wall Street, подбирать задержавшихся на службе клерков и мчал их в upper eastside или, если повезет, в Нью-Джерси, по договорной цене.
После полуночи я любил подъехать к огромному гей-клубу, расположенному на темной окраине Челси, затерянному между мясными складами и какими-то мастерскими. Посетители тусовались и долго прощались друг с другом перед клубом на плохо освещенном тротуаре, вдоль которого стаяли в ожидании желтые такси.
Видок у пассажиров был шокирующий - кожаные штаны с вырезом на жопе, цепи, плети за поясом, но на самом деле педики считались самыми надежными и безопасными клиентами. Они всегда были веселые, всегда оставляли хорошие чаевые и никаких глупостей. Они, правда, иногда целовались на заднем сидении, а я, чтоб не стошнило, научился не пользоваться зеркалом заднего вида.
Из этого клуба они почти всегда переезжали в Виледж, недалеко, зато через десять минут я уже возвращался на следующей парочкой.
Особой удачей считалось взять ночью дальнего пассажира за город. Работы ночью городе уже не было, бензин в те годы был дешевле воды, поэтому слетать куда-нибудь долларов за 60 и от туда поехать сразу в гараж было круто. Мне такое доставалось редко, точнее всего один раз я взял у знаменитой "Copacabana" парочку аж в Morristown. В таксистской среде ходили легенды о ночных поездках из Нью-Йорка в Филадельфию и даже в Бостон.
Ночью на улицах из всех машин остаются одни желтые такси, и каждый пассажир становится на вес золота. Конкуренция жесточайшая, и твой заработок определяется быстротой реакции и наглостью. Если у дороги стоит целующаяся парочка, то, скорее всего сейчас один из них, а может и оба, куда-нибудь поедут. На такую парочку пикируют сразу 2-3 машины и встают к ним в очередь, на удачу.
Чистые, опрятные машины предпочитались дребезжащим телегам. Открытые окна летом в машине сразу говорили о том, что таксист экономит на кондиционере, и такую машину старались пропускать мимо. Классика или джаз по радио обычно оплачивались лучше, чем реп. В общем, чем комфортней везешь, тем больше зарабатываешь. Но тоже не всегда, только когда и сам пассажир приличный, и понимает разницу в культуре обслуживания.
Я приучил диспетчера в гараже брать мелкие взятки. Вместе с профсоюзным корешком я подавал ему 2 доллара, и всегда получал совершенно новые машины, крепенькие, не дребезжащие. Это хоть как-то скрашивало, точнее, делало чуточку менее мучительной призираемую мной работу.
Я ненавидел свою работу. Возвращаясь, домой я начинал с отвращением думать о том, что скоро опять ехать в гараж, и от этого настроение всегда было поганым.
Каждый день я надеялся заработать, что бы хоть не было так обидно за муки, но везло мне редко. Денег едва хватало на оплату квартиры и скромное пропитание.
Моя нервная система работала на износ и начинала давать сбои. Иногда я дорабатывался до такого состояния, что забывал о том, что везу пассажира, и начинал искать другого или решал поехать в гараж. В таких случаях люди сзади обычно очень вежливо интересовались - "А куда мы едем?", тогда я вздрагивал от неожиданности и возвращался на прежний курс.
Порой я начинал разговаривать, и даже вслух ругаться с самим собой. Со стороны это, наверное, выглядело бы пугающе, но меня это подбадривало.
Апофеозом моего таксистского идиотизма стал переход на работу с напарником, сутки через сутки. Мы, два козла, взяли в гараже машину на двоих и стали заезжать туда только раз в неделю, чтобы завезти деньги и поменять масло.
Машина теперь ждала меня перед домом, не надо было пилить в гараж, но мой рабочий день стал начинаться в 5 утра и заканчиваться в 3-4 утра следующего.
После смены я спал почти весь день, вечером тупо сидел один перед телевизором, и утром все начиналось сначала.
Через пару месяцев такой жизни, в редкие минуты просветления, я вдруг начинал осознавать, что процесс становится необратимым. Меня начало засасывать в это поганое болото, из которого многие так и не смогли выбраться и срослись с баранкой на всю жизнь.
Я начал разговаривать по-таксистски, пересказывать разные водительские небылицы, и называть всех людей пассажирами. Эта скотская работа отбирала у меня мою жизнь, превращала меня в тупой придаток желтого дьявола.
В довесок ко всему супруга моя, бывшая, забрала ребенка и вернулась в Москву. Я остался один. Я нигде не бывал, не ходил даже в гости. Постепенно меня перестали интересовать музыка и женщины, то, без чего я раньше не представлял вообще своего существования. Мне стало лень мыться, застилать свое лежбище и отжиматься от пола. Деградация набирала темп. Некому было меня остановить. Некому было встряхнуть и сказать "хватит".
И вот однажды, проснувшись со светлой головой, я вытащил из своей таксерской сумки свой таксерский лайсенс, зашел в туалет и сжег его, к ебеням собачьим!
Как же он, зараза, вонял! Пластик оплавлялся и трещал, а я его все время поворачивал в раковине, чтоб горел поактивней. Признаться, было пару позывов потушить, пока не поздно, но я устоял.
Это было одним из самых ключевых, судьбоносных поступков в моей жизни. Я почувствовал себя тогда заново рожденным, или воскрешенным из мертвых. Я вышел на улицу, вздохнул полной грудью сырой осенний воздух и понял, что жизнь без такси прекрасна.
Оставалось только придумать, чем я теперь стану зарабатывать на хлеб насущный.
